Кажется, схватил его,
Но оказалось счастье не твое.
Да и у тех, что отхвачено тоже
Судя по их скосившимся рожам
Счастье им нужно не то.
А целый вагон где-то рядом
Через дорогу, где рады
Где кажется нет забот
И деньжат и еды полон рот
А у себя, вроде и ничего
Такого счастливого
Чтобы захватывало дух
От обретения счастья
Прямо ух...
Некоего.
Какого-то такого
Этакого,
Вселенского,
Чтобы как обухом
По телу всему
Вот оно как счастья
Хочется
Пока мимо жизнь проносится
Минуты прочь
Не замечая простого
Совершенного
Совершённого
Увиденного
Сотворëнного
Неуловимого момента
Целой жизни...
Своей
Вот оно...
Чувствуешь?
Доказывает, что счастье — это не объект охоты, а побочный эффект остановки. Текст моделирует ловушку сознания: счастье всегда «через дорогу», «у других», «какое-то такое, этакое». И только когда автор перестаёт перечислять, чего нет, и начинает замечать, что уже есть («Совершённого / Увиденного / Сотворённого»), происходит прорыв. Последний вопрос «Чувствуешь?» — это не риторика, это момент истины: счастье не там, оно здесь, в самом акте осознания.
